.RU

Анри ВаллонПедагогические и психологические идеи романа-трактата Ж.-Ж. Руссо «Эмиль, или О воспитании»


^ Анри Валлон
Педагогические и психологические идеи романа-трактата Ж.-Ж. Руссо «Эмиль, или О воспитании».
[Перевод В. Э. Орла по изданию:   J.-J. Bousseau. Emile ou de l'Edu-cation. Paris. Editions Sociales, 1958, p. 7—60.]

В жизни и творчестве Ж.-Ж. Руссо «Эмиль» занимает центральное место. Это наиболее полное и последовательное изложение его идей и поныне сохраняет большой интерес для педагогов, которым оно и предназначалось.

«Эмиль» последовал непосредственно за «Новой Элоизой», на страницах которой Руссо высказал суть тех положений педагогики, которые он развил в «Эмиле». Там мы находим основные положения «Общественного договора», который к тому времени был уже опубликован, хотя в «Эмиле» дело представлено так, будто он еще и не появлялся.

К этому времени Руссо уже порвал с энциклопедистами, которые не пощадили его книгу. Начинается настоящее преследование. Парижский парламент осуждает книгу на сожжение, и защитники Руссо во избежание ареста помогают ему перебраться в Швейцарию. Обвинение следует за обвинением: книгу осуждает Сорбонна, архиепископ Парижский, Женева, гражданином которой является Руссо, Голландия, где для «Эмиля» нашелся издатель. В кантоне Берн, где сначала укрывался Руссо, его свобода оказывается под угрозой — он переезжает в Невшатель. Здесь он пишет в свою защиту ответ на послание архиепископа Кристофа де Бомона и «Письма с горы».

Итак, «Эмиль» вызвал значительный для того времени отклик у читателей, и, хотя Вольтер счел книгу Руссо бессвязной и невразумительной, ее положения стали предметом страстных споров, вошли в моду и оказали влияние на нравы.

Последующие поколения в пе меньшей степени расходились в оценке этого произведения и личности самого Руссо. Благодаря республиканской гражданственности, презрению к монархам и раболепию, в насаждении которого Руссо обвинял их образ правления, благодаря его «теизму», породившему культ Высшего существа, звездным часом Руссо стала Великая французская революция. Но порою он оказывался мишенью для оскорблений и самого оскорбительного очернительства. Прекрасным примером этих противоречий служит отношение к нему католиков, которые, начав с неистовой враждебности, пришли в начале нашего столетия к почти безудержной апологии Руссо.

Не скрыт ли источник этих противоречий в самом Руссо? Его обвиняли в бессвязности; сам же он признавал свой стиль парадоксальным. Бессвязность противостоит собственной мысли автора, а все парадоксальное противостоит мыслям общепризнанным. Но это различие но всегда определено достаточно четко; в случае Руссо оно довольно туманно — ему случалось высказывать одно за другим (или даже одновременной) два противоречащих друг другу суждения. Руссо обладает даром — или манией — антитезы. Он относится к тем умам, которые ничего не могут представить себе или постичь, не обратившись к противоположной идее или образу; к умам, мыслящим контрастами. Зачастую такие умы определяют свою точку зрения от противного — не прибегая к ее анализу. Отсюда иногда — отсутствие точного соответствия между значениями, придаваемыми одному и тому же термину в тех случаях, когда термин этот соотносится с той или иной своей противоположностью или когда одна из его противоположностей сама меняет свой смысл. У Руссо, таким образом, встречаются пары терминов, каждый из которых может показаться двусмысленным, ибо он оторван от своего антонима. Отсюда — нередко ощущаемая комментаторами трудность твердо и единообразно определить такие часто встречающиеся у Руссо слова, как Природа и Свобода.

Этот образ мышления имеет очевидные неудобства, но, с другой стороны, и выдающиеся достоинства. На примере Руссо они видны во всем их разнообразии. Контраст для него, прежде всего, язык сатиры. Он противопоставляет испорченным нравам своего времени нравы, которые он приписывает другим эпохам: иногда первобытным временам, иногда античности, а иногда даже куда более близкой к нему эпохе, например царствованию Франциска I. Произвольность такой аргументации очевидна, но ее язык более конкретен и в известном смысле более динамичен, он связан со ступенями истории человечества, на что не способен был язык сугубо моралистской критики современников Руссо.

Превосходя простые риторические приемы, контраст, кроме того, может способствовать взаимному определению таких понятий, как Человек и Гражданин или Человек общественный и Человек абстрактный, Необходимость и Общественные законы. Естественное равенство и Общественное неравенство. Таким образом, контраст — это средство определения понятии. Помимо того, он очень часто служит Руссо инструментом психологического анализа. Самый поразительный пример тому — сравнение Эмиля и Софи, Мужчины и Женщины. Исходя из принципа, что Женщина должна служить дополнением Мужчины, Руссо выводит из этого принципа все приемы психологии и педагогики, соответствующие каждому из полов, т. е. прямо противоположные. Несомненно, это спорный подход. Но, если дополнить его наблюдением, он может стать средством исследования.

Более того, контраст может относиться не только к плану концептуальному, но и к действительности; он может быть не только различительным, но и причинно-следственным; он выходит за пределы дефиниций и становится диалектическим. Противоположности дают потомство: альтруизм рождается из самолюбия, послушание дает начало способности к управлению. Руссо не прошел мимо диалектических отношений, связывающих явно противопоставленные друг другу понятия. Энгельс считал «Рассуждепие о неравенстве»* образцом диалектического мышления**. Таким образом, противоречия, которыми зачастую попрекали Руссо, вовсе не выходят за рамки логики и реальной действительности. Они передают ощущения вещей и людей, выходившие за пределы обыкновенной их классификации и подчеркивавшие их противоречивое начало. В своей педагогике Руссо часто прибегает к субъективным противопоставлениям страстей или интересов.

Лансон писал о нем: «Он, в своей сентиментальной манере, сделал то же, что Паскаль, констатировавший симультанность противоположностей, то же, что Гегель в его сопоставлении тезиса и антитезиса. Правда, Руссо не перешел к синтезу и, как правило, лишает нас хладнокровия, необходимого, чтобы к нему перейти». Для Лансона источник противоречии Руссо в том, что чувство у него доминирует над разумом. Нет сомнения, что у Руссо действуют конфликты страстей и что, как правило, его эмоциональность амбивалентна; поэтому он не дает окончательных решений. Неопровержимо доказав серьезные опасности, скрытые в религиях, основанных на откровении, и превосходство естественной религии, он тут же с чувством распространяется на тему о достоинствах христианства.

* Имеется в виду «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» Ж.-Ж.   Руссо.

** См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 100.

Диалектическое разрешение противоречий не является у Руссо сознательным и систематическим методом мышления, как это было у Гегеля и позднее у Маркса; нередко это просто сопоставление, не аутентичное и не случайное. Возможно, его страстная чувствительность делала его более восприимчивым к противоречиям, которые правят миром, а отсюда проистекали те потребности и та позиция, которые непосредственно касались его разума.

В самой концепции «Эмиля» наряду с глубокими наблюдениями и могучими истицами встречаются двусмысленности, способные сбить с толку. Во-первых, что это за книга? Согласно заглавию — роман, согласно подзаголовку — трактат о воспитании. Смешанную природу этого произведения признает и сам автор: «Я знаю, что при попытках, подобных (этому трактату о воспитании)... автор, имеющий всегда полное раздолье в системах, которые он не обязан применять на практике, обыкновенно без труда дает много прекрасных правил, которым невозможно следовать, и что, за отсутствием деталей а примеров, даже то, что удобно исполнимо в его предложениях, остается без употребления, если он не показал, как это применять к делу.

Поэтому я решил взять на себя воображаемого воспитанника, предположить нужные мне возраст, здоровье, знания и все таланты, потребные для того, чтобы трудиться над его воспитанием, и вести его с момента рождения до того времени, когда он, ставши зрелым человеком, не будет уже нуждаться в ином руководителе, кроме самого себя. Этот метод мне кажется пригодным для того, чтобы помешать автору, не доверяющему себе, блуждать в мире призраков; ибо как только он отступит от обычной практики, стоит ему только испытать свой метод на своем же воспитаннике, и он скоро почувствует — пли за него читатель,— идет ли вслед за развитием ребенка и по пути естественному для человеческого сердца...

Поэтому-то я сначала мало говорил об Эмиле, так как мои первые правила воспитания, хотя и противоречат установившимся, отличаются такой очевидностью, что всякому разумному человеку трудно отказать в сочувствии. Но по мере того как я подвигаюсь вперед, воспитанник мой, иначе руководимый, чем ваши, уже не является обыкновенным ребенком: ему нужен режим, годный специально для него. Тут он чаще появляется на сцену, а в последнее время я ни на минуту не теряю его из виду до тех пор, пока он, что бы там ни говорил, не будет уже иметь ни малейшей нужды во мне» (кн. I).

Фактически повествование становится последовательным только с момента встречи Эмиля с Софи, его будущей супругой, т. е. с пятого тома. В первых четырех книгах оно ограничено несколькими эпизодами, изложенными в качестве примеров; более того, их главным действующим лицом не всегда является Эмиль. Он остается одним из самых бесцветных персонажей — простой манекен, предназначенный для того, чтобы подчеркнуть ценность педагогических принципов, которые воспитатель якобы применяет па практике. Отношения этого воспитателя с его учеником показались бы экстравагантными и чудовищными, если бы мы перенесли их в неизменном виде в действительность: мальчик без семьи — его родители как будто отказались от всех своих прав, в том числе от права появляться и напоминать о себе сыну; на фоне их отсутствия особенно выигрывает наставник, или «воспитатель»; мальчик без товарищей, если не считать воспитателя, который отстраняет от него всех окружающих, даже слуг, заставляя довольствоваться лишь его обществом. Воспитатель, который управляет всей жизнью своего ученика, вплоть до питания, и который определяет, как следует за ним ухаживать в случае болезни; этот учитель, который готов на любой обман, чтобы создать именно те ситуации, которые он считает необходимыми для умственного и нравственного развития своего подопечного, использует все средства, со образуясь с возрастом ученика, дабы завоевать и сохранить полное его доверие и обеспечить его послушание; наставник настолько отождествляет себя с учеником, что предпочитает вместе с ним совершить глупость, коль скоро он не сумел ее предотвратить; он выступает посредником между ним и его невестой, а затем вмешивается в их супружеские отношения. Какими подозрительными казались бы эти действия и намерения, если бы они не были лишь литературным приемом, признанным указать все необходимые условия для всесторонней подготовки молодого человека к жизни! Созданию этих условий способствует воспитатель. Чем больше условий, тем выше и почетнее роль воспитателя, хотя последняя имеет сугубо гипотетический характер. Учитель и ученик — чисто «воображаемые» фигуры, которые автор использует для иллюстрации своих идей. Как бы ни шокировали пас отдельные приемы, взятые сами по себе, на них не стоит слишком долго останавливаться, поскольку все онп — фикция.

В педагогике Руссо главенствует один принцип: ребенок — это не взрослый, и взрослым не следует обращаться с ним по-взрослому. Ему еще предстоит пройти в своем развитии несколько этапов. Если бы новорожденный имел телосложение и силу взрослого человека, он был бы «совершеннейшим идиотом», не осознающим даже самого себя. Мысль о том, что развитие ребенка год за годом проходит через последовательные стадии, очень четко выражена у Руссо. Этим убеждением объясняется членение его книги, каждая часть которой соответствует определенному возрасту. В настоящее время эта мысль принята большинством психологов. Как и Руссо, они признают, что органы и системы органов тела не формируются окончательно к моменту рождения и не достигают зрелости одновременно, что «функциональная зрелость», т. е. момент, когда становится возможным выполнение одной из функций, связана с формированием соответствующих органов и что таким образом начинается совершенно новое развитие, которое нуждается в руководстве. В этом и заключается суть воспитания, многообразные задачи которого доверены в «Эмиле» одному действующему лицу, «наставнику».

Основные этапы, или стадии детства, в общем, являются одними и теми же для Руссо и современной практики (как и практики других эпох), однако в зависимости от характера цивилизации меняются формы воспитания и воспитательные учреждения. Прежде всего, речь идет о младенчестве, продолжающемся вплоть до обучения языку (infans), т. е. о ребенке, «который не говорит». До этих пор он остается почти тем же, чем был во чреве матери; он не имеет ни одного чувствования, ни одной идеи, у пего едва есть ощущения; он не чувствует даже своего собственного бытия. Vivit, et vitae nescius ipse< suae* (кн. I). Co временем следует приучать его зрение и осязание к предметам, избранным воспитателем, особенно к тем, которые впоследствии могут вызвать в нем отвращение или страх. Ибо начиная уже с этого возраста можно и должно закалять его восприятие. Обращение с предметами, помимо того, имеет целью развить в ребенке простейшее ощущение различия между ним самим и внешним миром.

* Он живет, и сам ее знает, что живет (лат., Овидий).

 «Мы только через движение знаем, что есть вещи, отличные от нас самих, и только через наше собственное движение приобретаем идею протяжения» (кн.

Однако здесь есть и серьезная лакуна. Руссо обходит молчанием отношения между ребенком и его человеческим окружением, и прежде всего связь младенца с тем окружением, которое создается заботами матери. И однако, именно на этом зиждется ранняя психическая деятельность, которая, несомненно, предшествует становлению сенсорно-пространственного восприятия. Руссо, по-видимому, не уделяет внимания этому первому шлгу сознания или, скорее, видит только негативную его сторону. Он опасается возможного развития капризов у младенца. Заслуга Руссо в другом, а именно в его утверждении, что самосознание у ребенка начинается на уровне развития, предполагающем, помимо всего прочего, овладение языком.

Второй период психического развития является предметом второй книги «Эмиля». Это возраст до шести или семи лет. «На этой именно второй ступени начинается собственно жизнь личности: тут она начинает сознавать самое себя. Память распространяет чувство тождества на все моменты ее существования. Она делается истинно единою, одною и тою же, а следовательно, способною ощущать счастье п горе. Пора, значит, смотреть на ребенка как на нравственное существо» (кн.

Если нужно избавлять ребенка от привязанности к вещам, больше не соответствующим его возрасту, и отучить его от забот, в которых он us нуждается, необходимо в то же время остеречься и не обращаться к тем видам деятельности, навык которых у него еще не сформировался. Из этих двух рекомендаций Руссо чаще всего возвращается ко второй. Воспитание должно быть главным образом негативным. Оно призвано не только сдерживать процесс накопления знании, но п замедлять развитие чувств и страстей. Нормальный ребенок способен довольно рано выучиться читать. Но желания подростка не должны упреждать его физиологических возможностей. Довольно затруднительно, говорит Руссо, взывать к здравому смыслу ребенка в этот период. «Если бы дети слушались голоса разума, они не нуждались бы в воспитании» (кн. III).

В том, что касается знаний, также вредна всякая спешка: «Вы знаете, говорите вы, цену времени и не хотите его терять. Но разве вы не видите, что дурное употребление его скорее, чем ничегонеделание, можно назвать потерей времени и что дурно направленный ребенок гораздо дальше от мудрости, чем тот, которого совсем пе наставляли?» (кн. II). Неспособный к построению умозаключений до двенадцати-тринадцати лет «ребенок воспринимает не идеи, но образы; а между ними та разница, что образы суть отрешенные от действительности картины чувственно воспринимаемых предметов, идеи же суть понятия о предметах, определяемые отношениями последних. Образ может оставаться одиноким в уме, его представляющем, но всякая идея предполагает другие» (кн. II).

Быть может, современный психолог воспользовался бы другим языком, но он, несомненно, признал бы справедливость этих дефиниций Руссо. Справедливо его утверждение о том, что в этот период умственного развития ребенок освобождается от конкретного мышления, непосредственно связанного с объектами мысли, но он не способен выделить точные характеристики этого объекта с тем, чтобы его классифицировать, так же как не может определить и объяснить взаимосвязи объекта с окружающим миром. Эта специфическая и логически недифференцированная стадия мышления в наше время называется синкретической. Но, как и в случае с предшествующей стадией развития, Руссо пренебрегает здесь существенным фактором: не признавая иных отношений, кроме отношений между воспитанником и наставником, он упускает из виду то глубокое и необходимое влияние, которое оказывает на ребенка семья, а затем школа. Попадая из семейной среды в школьную, ребенок, однако, совершает решающий шаг в своем развитии. Но Руссо в своем химерическом предубеждении закрепляет заботу о формировании личности ученика за одним воспитателем и лишь впоследствии позволяет ребенку иступить в контакт с миром, где, согласно гипотезе Руссо, тот проявит свое превосходство над другими.

Третья книга этого труда посвящена третьему этапу, начинающемуся к двенадцати годам. Тут создается совершенно новая ситуация, чреватая важными последствиями. До этого времени жизнь ребенка определялась его жизненными потребностями, для удовлетворения которых па первом этапе помощь другого лица должна была быть постоянной; на втором этапе растущие силы ребенка служат ему своего рода эквивалентом, который позволяет создать своеобразное равновесие между его реальными возможностями и требованиями момента. На третьем этапе соотношения меняются: «В двенадцать или тринадцать лет силы ребенка развиваются гораздо быстрее потребностей. Самая сильная из последних, самая страшная еще не дает себя чувствовать; самый орган ее остается в состоянии несовершенства и только тогда способен выйти из него, когда его принудит к этому воля... Он не только может удовлетворить сам себя, но у него силы даже больше, чем нужно; это единственное время в его жизни, когда возможно подобное состояние... Этот промежуток, когда индивидуум может больше, чем желает, хотя и не представляет собой поры наибольшей абсолютной силы, есть, как я уже сказал, пора наибольшей относительной силы. Это самое драгоценное время жизни — время, которое приходит только раз; оно очень кратко и том более кратко, что, как увидим впоследствии, именно этому времени и важно дать хорошее употребление. Что же ребенку делать с этим избытком способностей и сил, который теперь у него налицо, по которого но будет в другом возрасте? Он постарается употребить его на занятия, которые могли бы ему в случае нужды принести пользу: он перенесет, так сказать, на будущее излишек своего теперешнего бытия; сильный ребенок приготовит запасы для слабого взрослого; но он устроит свои склады пе в сундуках, которые могут у пего украсть, и не в титулах, которые нужны ему: чтобы действительно обладать своим приобретением, он поместит его в своих руках, в голове, в самом себе. Вот, значит, время для работ, образования, учения, и заметьте, что не я произвольно делаю этот выбор: его указывает сама  природа»  (кн.   III).

Итак, час обучения настает, когда приближение созревания пробуждает в организме силы, еще не ведающие о своих целях и назначении и, следовательно, такие, что ими можно свободно распоряжаться. Руссо предполагает, что у физических и интеллектуальных сил имеется своего рода общий фонд, единый источник мощи. И в предвидении будущего воспитание должно развивать эти силы. Немного дальше Руссо, по-видимому, признает, что они в меньшей степени зависят друг от друга и более специфичны, «Один и тот же инстинкт одушевляет различные способности человека. За деятельностью тела, стремящегося к развитию, следует деятельность ума, который ищет знаний. Сначала дети только подвижны, затем они становятся любопытными; и это любопытство, хорошо направленное, есть двигатель возраста, до которого мы дошли теперь... Есть жажда знания, которая основана лишь на желании слыть за ученого; есть и другая, которая рождается от естественного для человека любопытства по отношению ко всему, что может его интересовать — вблизи или издали» (кн. III). Отсюда видно, что Руссо считает любознательность исходной первоначальной силой, инстинктом, естественной склонностью, которая проявляется сама по себе, и что на этом основании он противопоставляет ей напускной интерес к знаниям, отвечавший моде того времени. Становление любознательности как будто является фактом функционального развития. И, однако, она оставалась бы связанной с насущными интересами индивидуума: «Врожденное стремление к благосостоянию и невозможность вполне удовлетворить это стремление заставляет человека беспрестанно изыскивать новые средства для содействия ему. Такова первая основа любознания:  это естественное  для  человеческого сердца  влечение» (кн.   III).

Итак, любознательность вызвана сразу двумя причинами: функционализмом и финализмом; не являются ли обе эти черты инстинктивными? Следовательно, человеку, не достигшему возраста созревания, должно быть присуще появление инстинктивного стремления к знанию. Но этот инстинкт даст плоды, только если будет всегда связан с действительными интересами ребенка и с его личными усилиями. «Среди стольких удивительных методов, имеющих целью упростить изучение наук, мы, право, очень нуждаемся в том, чтобы кто-нибудь дал указание, как учиться с напряжением сил» (кн. III). «Отношение следствий к причинам, между которыми мы не замечаем связи, блага и бедствия, о которых не имеем понятия, потребности, которых никогда не испытывали,— все это не существует для нас: невозможно заинтересовать нас этими вещами в выполнении чего-нибудь, к ним относящегося» (кн. III).

Все обучение должно быть приближено к интересам ученика, непроизвольным или воспитанным учителем.

Вот что следует знать ребенку па пороге отрочества:

«Эмиль обладает знаниями лишь в сфере естественных и чисто физических наук. История ему незнакома даже по имени; он не знает, что такое метафизика и мораль. Он знает существенные отношения человека к вещам, но ему не знакомо пи одно из нравственных отношений человека к человеку. Он плохо умеет обобщать идеи, создавать отвлечения. Он видит общие свойства у известного рода тел, но не рассуждает, что такое эти свойства сами по себе. Он ознакомился с отвлеченным пространством — при помощи геометрических фигур, получил понятие об отвлеченной величине — с помощью алгебраических знаков. Эти фигуры и знаки и служат для этих отвлечений опорой, на которую полагаются его чувства. Он старается познать не природу вещей, а только те отношения их, которые его интересуют. Все чуждое себе он оценивает только по отношению к себе самому, но зато эта оценка — точная и верная. Прихоть, условность не играет в пей никакой роли. Он более дорожит тем, что ему более полезно, и, никогда не удаляясь от этого способа оценки, ничего не уступает людскому мнению» (кн. III).

Таковы ожидаемые результаты развития, которое, по мнению Руссо, диктуется воспитателю природой, т. е. такое, при котором все этапы обучения приспосабливаются к определенному возрасту. Социальные отношения по-прежнему остаются в тени, и воспитатель обращается исключительно к тем интересам ребенка, которые, как предполагается, касаются его непосредственно, к индивидуальным интересам, носящим сугубо личный характер. Великой ошибкой воспитательной системы Руссо является образ ребенка, чуждого обществу или без помех извлеченного из общества, с тем чтобы однажды вернуться туда уже личностью, сформированной воспитателем. Что касается отношения к вещам, то справедливо, что в этом возрасте они остаются в сфере утилитарного, обыденного, повседневного и не касаются проблем, выходящих за рамки их непосредственных качеств или назначения. До достижения половой зрелости ребенок наделен позитивистским видением вещей. Причинность вселенной оказывается вне сферы его воображения и возможностей.

Четвертый возраст, отрочество, завершает формирование человека. «Наконец приходит и торжественный момент, начертанный природой; ему нужно прийти. Раз человеку необходимо умереть, он должен и воспроизводить себя, чтобы род продолжался и сохранялся мировой порядок» (кн. IV). Но в это время, более чем когда-либо, надлежит следить за тем, чтобы последовательность событий не ускорилась. Воспитатель должен придерживать, тормозить развитие. «Итак, я возвращаюсь к своей методе и говорю: когда приближается критический возраст, предлагайте молодым людям такие зрелища, которые ил сдерживали бы, а не такие, которые возбуждают; отвлекайте зарождающееся воображение предметами, которые вместо того, чтобы разжигать их чувства, подавляли бы их деятельность» (кн.

Сообразному с возрастом изменению в методах, применяемых для руководства ребенком и юношей, отвечает коренная перемена объектов и целей, которые предлагаются его вниманию. Ранее задача была в том, чтобы защитить ребенка от злокачественного влияния, исходящего от общества; теперь необходимо, чтобы юноша соприкоснулся со средой, в которой ему предстоит шить, о которой он будет судить согласно своему воспитанию. В ребенке требовалось развить его чистые природные черты; теперь ему надлежит столкнуться с чужими образцами и познакомиться с мнениями, от встречи с которыми его ранее тщательно оберегали. «Вот время заняться историей; через нее он будет читать в сердцах и без уроков философии; через нее он будет смотреть в них, как простой зритель, без личного интереса и без пристрастия, как судья, а не как сообщник или обвинитель.

Чтобы узнать людей, нужно видеть их действующими. В свете мы слышим их говорящими; они выставляют свои речи и скрывают поступки; но в истории они разоблачены, и мы судим о них по фактам. Даше самые слова их помогают оценивать их: сравнивая то, что они делают, что они говорят, мы видим сразу, что они такое и чем хотят казаться; чем более они маскируются, тем лучше их узнают» (кн.

Но сколько запутанности и неточности в истории! Сколько предвзятости и умолчаний у историков! Не следует ли наблюдать и за своими современниками? «Итак, что же нужно для того, чтобы хорошо наблюдать людей? Нужен большой интерес к их изучению, большое беспристрастие в суждении о них, нужно сердце настолько чувствительное, чтобы понимать все человеческие страсти, и настолько спокойное, чтобы не испытывать их. Еслд есть в жизни момент, благоприятный для этого изучения, так это тот, который я выбрал для Эмиля; раньше люди были бы чуждыми для него, позже он сам был бы им подобен. Людское мнение, влияние которого он видит, не приобрело еще власти над ним; страсти, действие которых он понимает, не волновали еще сердца его. Он человек, он заинтересован в своих собратьях; он справедлив, оп считает их равными себе. Но если он судит о них правильно, то, наверное, не захочет ни с кем поменяться местом; ибо цель всех треволнений, которым они продаются, основанная па предрассудках, которых нет у пего, покажется ему целью фантастической» (кн. IV).

Таким образом, разумное воспитание по «Эмилю» — не допускать контакта между ребенком и обществом до тех пор, пока его возраст не позволит ему стать судьей этого общества, не сделает его самостоятельной личностью, имеющей обо всем свое твердое мнение. Чувствительный Жан-Жак мечтает воспитать голову, способную рассуждать. Впрочем, это только кажущееся противоречие: оно не представляет собой с точки зрения психологии исключения. Избыток чувствительности и избыток рассудочности часто дополняют друг друга.

То же движение к абстрактному и рациональному должно наблюдаться и в собственно интеллектуальном развитии. «Не легко человеку начинать мыслить, но как скоро он начал, он уже не перестает. Кто мыслил, тот всегда будет мыслить, и разум, раз предавшийся размышлению, не может уже оставаться в покое... Примите также в расчет, что раз способности наши заставляют нас ограничиваться вещами чувственно воспринимаемыми, то мы по оставляем почти никакого места абстрактным, философским понятиям и идеям чисто интеллектуальным. Чтобы возвыситься до них, мы должны или развязаться с телом, с которым так крепко связаны, или постепенно и медленно переходить от предмета к предмету, или, наконец, быстро и почти одним прыжком перескочить промежуток — совершить гигантский шаг, на который но способно детство, потому что даже и взрослым людям для этого нужно много ступенек, нарочно для них сделанных. Первая абстрактная идеи есть первая из этих ступеней; но я никак не могу понять, каким образом решаются ее строить. Непостижимое Существо, которое все обнимает, которое дает миру движение и образует всю систему существ, невидимо для наших глаз и неосязаемо для наших рук; оно не поддается ни одному из наших чувств: работа видна, но работающий скрыт. Не легкое дело — узнать, наконец, что оно существует; а когда мы дошли до этого знания, когда спрашиваем себя: какова оно, где оно? — ум наш смущается, теряется, и мы можем только — мыслить» (кн.   IV).

Рациональным и интеллектуальным путем абстракции разрабатывая познание вещей, ум доходит до идеи Существа, которое является их творцом. Бог — это высшее из абстрактных понятий, с помощью которых человек постигает вселенную. Но сам он непостижим. Несомненно, это одно m тех диалектических противоречий, которыми изобилует философия Руссо; но это противоречие неразрешимо, за антитезой не следует синтез, т. е. дальнейшее развитие мысли. Напротив, налицо отступление назад, отречение от разума. Вероятно, основой аргументации была непрерывность ступеней интеллектуального познания и наличие последнего шага, который нужно было сделать, чтобы прийти к богу. Руссо столкнулся с существенной трудностью инкорпорации бога в науку, введения его в область умозрительного рационализма. Эта неудавшаяся попытка тем не менее самым лучшим образом свидетельствует о рационализме Руссо, если но в его выводах, то по крайней мере в намерениях. Практически не следует говорить с ребенком о религии до наступления отрочества, чтобы он не вообразил себе антропоморфного бога и не впал в язычество. К вере способен лишь хорошо тренированный разум — но выскажется ли он в пользу религии? Не потеряет ли ценность акт отречения из-за самой сути отречения?

Великая заслуга Руссо в том, что он показал, как поэтапно, в соответствии с возрастом ребенка, должны меняться предмет и методы воспитания. По существуют и неизменные принципы. II одним из принципов, к которым он неоднократно возвращается как к обязанности воспитателя но отношению к ребенку и ненарушимому праву ребенка, является мысль о том, что настоящим не должно жертвовать ради будущего.

В страстном воззвании, в котором жизнь и смерть, смех и слезы противополагаются как в трагическом поединке, в котором неуверенность в будущем рассматривается как основание, для того чтобы в полной мере наслаждаться мгновением настоящего (carpe diem), в воззвании, где время представляется необратимым в своем течении, ощущается, что чувствительность автора  оставила  свой след в этом страхе перед тревогами, тем более что на следующих страницах совет быть беззаботным распространяется yа всю жизнь в целом.

«Предусмотрительность! ...Да, предусмотрительность, которая беспрестанно нас уносит дальше нас самих и часто увлекает туда, куда мы никогда не попадем,— вот истинный источник всех наших бедствий» (кн. II). Но как бы ни были субъективны советы Руссо, они тесно связаны с его педагогикой. Он возвращается к этому в связи со вторым периодом детства: «Он (Эмиль) достиг детской зрелости, он жил жизнью ребенка, он не покупал своего совершенства ценою своего счастья: напротив, они содействовали одно другому. Приобретши весь разум своего возраста, он был счастлив и свободен,— насколько позволяла его физическая организация. Если роковая коса скосит в лице его цвет наших надежд, нам пе придется оплакивать сразу и жизнь его и смерть, мы не обострим своей печали воспоминанием о страданиях, которые ему причинили; мы скажем себе: «По крайней мере, он наслаждался своим детством; мы ничего не заставили его потерять из того, что дала ему природа» (кн. II). На последних страницах «Эмиля» Руссо опять возвращается к этому: «При той неизвестности, которая окружает человеческую жизнь, станем особенно избегать ложной предусмотрительности, заставляющей настоящим жертвовать для будущего; это часто значит приносить в жертву что есть — тому, чего не будет. Устроим, чтобы человек был счастлив во все возрасты,— из опасения, чтобы, после массы забот, он не умер, не отведав счастья. Меж тем если есть пора для наслаждения жизнью, то, конечно, этой порой бывает последнее время юности, когда телесные и душевные способности приобрели наибольшую крепость, когда человеку, находящемуся на половине его пути, оба конца, дающие чувствовать краткость этого последнего, виднеются лишь вдали. Если неосмотрительная юность обманывается, то не в том, что она хочет наслаждаться, а в том, что ищет наслаждения, где его нет, и, готовя себе жалкое будущее, не умеет даже пользоваться настоящим моментом» (кн.

Итак, всю свою жизнь человек должен быть счастлив. Его счастье — дар природы. Отказываться от наслаждения и особенно лишать его ребенка, воспитанника, который от нас зависит, значит возлагать на себя величайшую ответственность. Педагогика Руссо противостоит методу тех суровых воспитателей, согласно которым воспитание предполагает наказание в качестве расплаты и которые проповедуют труд как самоцель. Она противостоит и тем, кто, подобно Руссо, стремится к воспитанию в обстановке радости, но пытается достичь этого результата, готовя ребенка к счастливому завтра. Тут налицо две концепции. Известный фатализм у Руссо, который, собственно говоря, ожидает от природы всего чего угодно и потому опасается любого предвосхищения событий, вплоть до того, что даже сдерживает умственное развитие воспитанника. Этому противостоит известный прогрессизм, как, например, у Макаренко, который верит в возможность эволюции не только видов, но и индивидуумов и который ожидает от контактов ребенка с обществом не развращения детской души, но возникновения стимулирующих целей, повой п плодотворной адаптации. Вот почему надо побуждать ребенка к тому, чтобы он представлял себе желательные и осуществимые перспективы в более пли менее отдаленном будущем. С одной стороны, основа воспитания — это поиск, будь то в природе или в исторической традиции, с другой — равновесие, способное изменяться вместе с обстоятельствами, временем и средой.

Второй принцип, не являющийся простой перифразой первого: любое обучение должно восприниматься с удовольствием, ребенок должен ждать и желать его, оно должно отвечать его потребностям, его любознательности, помогать ему в анализе трудных ситуаций, в которых он оказывается. Значит, приобретение знаний должно быть связано с эмоциональной, практической и, наконец, интеллектуальной жизнью воспитанника. Тут потребуется вся изобретательность учителя, чтобы создать ситуации, подходящие для установления связи между сложными положениями, из которых хотел бы выйти ребенок, и открытием знания, которое может ему в этом помочь. Риск лишь в том, чтобы изобретательность учителя не стала слишком очевидной для ученика и чтобы, превратившись в прием, она не уничтожила его интерес и доверие. Некоторые примеры, которые дает. Руссо, могли бы хорошо подтвердить это опасение1.

1 Попытка достать пирожки как средство для того, чтобы научить оценивать расстояния; использование тканей для оценки поверхностей; история с намагниченной уткой; история о том, как Эмиль учится ориентироваться в лесу Монморанси.

Методы, использующие интересы учеников, в наши дни получили дальнейшее развитие. Например, д-р Декроли сделал их одним из важных средств в своей педагогике, хотя и в несколько иной форме. У Руссо интерес каждый раз связан с конкретной ситуацией. Он случаен, а сама случайность систематически создается воспитателем. У Декроли это имеет место только с самыми маленькими детьми. Постепенно интерес становится определенной точкой зрения на предметы обучения, которые сводятся к основным потребностям, ради удовлетворения которых разворачивается деятельность человека, например к потребности в пище, к потребности в защите и обороне. «Центр интереса» перестает быть индивидуальным. Он становится механизмом синтеза необходимых знаний. Ребенок видит одновременно и их единство, и их пользу. Он даже может сотрудничать с учителем в опытах в соответствии с уровнем своего умственного развития.

Третий принцип, общий для Руссо, Декроли и всех, кто сегодня выступает за активные методы, заключается в том, что в основе всего обучения должны быть конкретные наблюдения и познание на опыте. Ребенок нуждается в собственных глазах и собственном суждении еще больше, чем в специальных знаниях. Знать — это не значит верить учителю, это значит — видеть и рассуждать. «Неоспоримо, что о вещах, которые мы узнаем подобным образом, сами собой, получаются понятия гораздо более ясные и верные, чем те, которыми мы обязаны чужим  наставлениям... ...Чем  искуснее  наши  приборы,   тем  более   грубыми и неловкими делаются наши органы: собирая вокруг себя машины, мы не находим их уже в самих себе. Но когда мы употребляем на производстве этих машин ту ловкость, которая могла бы заменить машины, когда проницательность, необходимую для того, чтобы обходиться без них, мы применяем к их устройству, то мы выигрываем, ничего не теряя, к природе прибавляем искусство и, не делаясь менее ловкими, становимся более изобретательными. Если я вместо того, чтобы привязывать ребенка к книгам, занимаю его работой в мастерской, то руки его работают на пользу ума: он становится философом, думая, что он только ремесленник» (кн.   III).

Руссо свойственно стремление непосредственно связать ребенка с предметом, который он должен изменить или которым должен манипулировать, и в любом случае заставить ребенка самостоятельно изобрести и построить своп первые инструменты. Таким образом он лучше усвоит не только их назначение, но и какой-либо механический или физический принцип. Он будет видеть в инструменте не таинственное орудие, производящее искусственные действия, а как бы продолжение или реализацию того, что дано самой природой. Следует заметить, что орудия этого типа относятся к периоду сугубо ручного, ремесленного производства; но в то же время они относятся к тому периоду в жизни ребенка, когда он должен открыть и усовершенствовать способность своих идеомоторных   комплексов приспособляться к предметам окружающего мира. Этот этап нельзя миновать, каков бы ни был технический уровень эпохи, и в должное время ребенок должен пройти через него. Как предтечу принципа политехнического обучения, выдвинутого К. Марксом, можно напомнить это поразительное высказывание: «Он становится философом, думая, что он только ремесленник».

antuan-de-sent-ekzyuperi-malenkij-princ-stranica-5.html
antuan-de-sent-ekzyuperi-malenkij-princ.html
antuan-de-sent-ekzyuperi-stranica-6.html
antuan-de-sent-ekzyuperi-yuzhnij-pochtovij-stranica-2.html
antuan-de-sent-ekzyuperi-yuzhnij-pochtovij-stranica-8.html
anuar-zhanar-anuarovna-178-licej-matematika-pn-malm.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-5-treningi-metodicheskie-rekomendacii-po-prohozhdeniyu-uchebno-pedagogicheskoj-praktiki-napravlenie-ekonomika.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/proshanie-aravityanki-gyugo-v-sobranie-sochinenij-v-15-t.html
  • abstract.bystrickaya.ru/252-protivopozharnaya-ohrana-territorii-rajona-obshestvo-s-ogranichennoj-otvetstvennostyu-inzhiniring-konstruirovanie.html
  • writing.bystrickaya.ru/gosudarstvennie-garantii-socialnoj-podderzhki-bezrabotnih-grazhdan.html
  • control.bystrickaya.ru/dokumentaciya-ob-aukcione-na-zakupku-i-dostavku-uchebnoj-literaturi-dlya-nuzhd-filialov-i-predstavitelstv-universiteta.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-na-atealein-purpurna-esen-i-chast.html
  • testyi.bystrickaya.ru/5-istochniki-dannih-o-naselenii-byulleten-literaturi-izdannoj-v-2000-2002-gg-vipusk-5.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/tema-5-tehnologii-upravleniya-personalom-najm-tekst-lekcij-po-discipline-upravlenie-personalom-prepodavatel-yarceva-s-i.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/urok-vneklassnogo-chteniya-v-3-klasse-puteshestvie-po-volshebnoj-strane.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/list-zaveritel-dela-ob-utverzhdenii-tipovih-pravil-dokumentirovaniya-i-upravleniya-dokumentaciej-v-gosudarstvennih.html
  • occupation.bystrickaya.ru/ob-organizacii-ozdorovleniya-naseleniya-letnej-zanyatosti-detej-i-molodezhi-v-mogilevskoj-oblasti.html
  • reading.bystrickaya.ru/kurs-lekcij-valerij-vasilevich-vandishev-ugolovnij-process-kurs-lekcij-seriya-uchebniki-dlya-vuzov.html
  • school.bystrickaya.ru/i-forma-meropriyatiya-stranica-2.html
  • studies.bystrickaya.ru/glava-iii-kratkaya-peredishka-dzhon-ronald-ruel-tolkien.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-3-grammatika-i-leksika-metodicheskie-rekomendacii-studentu-po-izucheniyu-disciplini-sovremennie-sredstva.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/natrij-2.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rasskaz-hagrida-stranica-18.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zashita-ekonomicheskih-interesov-subektov-predprinimatelskoj-deyatelnosti.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/razrabotka-uroka-tema-nositeli-informacii.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/problemi-opredeleniya-tamozhennoj-stoimosti-chast-3.html
  • esse.bystrickaya.ru/rajonnaya-uchebno-issledovatelskaya-konferenciya-shkolnikov-pervie-shagi-sekciya-yunie-issledovateli-stranica-2.html
  • shkola.bystrickaya.ru/mezhdunarodnoe-chastnoe-pravo-chast-4.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/oplata-truda-gosudarstvennih-sluzhashih.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/inostrannie-investicii-v-rossijskoj-ekonomike-chast-4.html
  • composition.bystrickaya.ru/podgotovka-kadrov-dlya-mezhdunarodnoj-sistemi-inis.html
  • thescience.bystrickaya.ru/i-volskaya-stranica-4.html
  • studies.bystrickaya.ru/122-pismo-mf-rf-ot-4-sentyabrya-2007-goda-03-03-061639-dlya-kategorij-povisheniya-kvalifikacii-specialisti.html
  • notebook.bystrickaya.ru/internet-obuchenie-personala-bez-otriva-ot-proizvodstva.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/test-16-obrazovatelnij-standart-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-altgtu-obrazovatelnij-standart.html
  • spur.bystrickaya.ru/lekcii-seminara-prakticheskogo-zanyatiya.html
  • school.bystrickaya.ru/german-i-marta.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-kraevedcheskoj-napravlennosti-kraj-marijskij.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/predotvrasheniya-obnaruzheniya-i-iskoreneniya-moshennichestva-v-strahovanii.html
  • znanie.bystrickaya.ru/bankovskoe-delo-chast-5.html
  • tasks.bystrickaya.ru/25p19-5-rabochaya-programma-po-matematike-dlya-6-b-klassa-na-2009-2010-uchebnij-god.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.